Дурные это были места. Скверные. Шеала не помнила, как относилась к ним раньше, но точно знала, что они ни в каком случае не могли ей понравиться, и местонахождение тут могла оправдать только соответствующая награда. Она, судя по рассказам тех, кто в отличие от неё не потерял память, была, и немалая, хоть и в какой-то момент необъяснимо ускользнула из рук – сейчас чародейка не пыталась разыскать фигурантов того самого дела, но искала давно остывшие следы своей прошлой жизни. Визит в Горс Велен не оставил ничего, кроме вопросов, и чёткого осознания того, что ей в её нынешнем обличии, облачённую нынешним именем, несмотря на соответствующие знания, опыт и возможности, нельзя было браться за это дело. Не в одиночку, и… не так, наверное. Будучи воскрешенной из пепла реданских костров, будь добра объяснить хоть что-либо – точнее, наверное, дело было не столько и не только в этом, просто она отчаянно нуждалась в том, чтоб вспомнить.
И теперь, вместо того, чтоб отбыть на юг (не совсем домой, но всё же), или хотя бы в Вызиму телепортационно – передохнуть, собраться с мыслями, доложить о результатах – оседлала лошадь и отправилась напрямик, отвязавшись от сопровождения, осознавая все риски, но надеясь, что в одиночестве разыщет здесь крупицы чего-то, что раньше составляло её жизнь. Стены Аретузы не помогли, но может хоть тут?
Рассуждения выглядели достаточно логично – хотя бы изнутри – а вот реальность заставляла эти самые рассуждения проклинать. В деревне Большие Сучья, по местным меркам – так вообще огромной, потому что тут был кузнец, какой-никакой постоялый двор с харчевней, и даже своя собственная «бойцовая яма», на проверку оказавшаяся огороженной утлым штакетником вытоптанной полянкой, по мнению Шеалы было очень мерзко, сыро, холодно, плохо пахло и не было ровным счётом ничего полезного. На чужачку поглядывали косо, но не трогали: ну, вся в чёрном, мытая, наглая, одна – значит скорее всего авангард из нильфского командования, а местные за прошедший год крепко уяснили, что одиноких нильфов на ближайшем суку вздергивать – себе дороже. Шеала не подтверждала и не опровергала теорию, своё чародейство не выпячивало, платила честной нильфгаардской монетой, приказов не раздавала – словом, один вечер они как-то вместе просуществовали к всеобщей радости, а что нёс в себе день грядущий – должно было показать время.
- Штейгеров, значится, нет совсем. Тамошний староста, помнится мне, прямо так летом и пропал, племянник евонный моей дочке сватался, в приймы пошёл, я сначала ругался и колотил его, а потом, как все пропали, так подумал – оно и хорошо. Парень работящий, значит, не ленится, днём не спит, баклуши не бьет, а то, что колотит немного дочурку мою, так это баба должна место своё в доме…
Чародейка сделала глубокий вдох, потом так же – на счёт шесть – выдохнула. Справедливость, как она уже уяснила, лучше нести тогда, когда тебе есть чем ответить на два десятка вил – но вообще толку, если тут все так живут испокон веков, так, как отцы завещали, и даже если им голову свернешь – не поймут ничегошеньки?
- Ближе к делу, уважаемый староста, - непочтительно прервала его она, - что там со Штейгерами?
- Ну так нету их. Нету и всё, хаты пустые стоят, а вот что стряслося тама – никто не знает. Хозяйки покарали.
Шеала подозревала, что покарали их совсем не загадочные Хозяйки, а, может, мародёры или какая-нибудь седьмая даэрлянская, но говорить вслух не стала. Причины того, почему с карты пропала целая деревня, уже были совершенно неважны, а вот то, что никого из местных уже не расспросить – уже проблема.
- А с твоим зятьком поговорить-то можно? – спросила она, - может, расскажет что-то про эти места.
- А вона он, в кузне помогает. У нас как тут в прошлом году армия проходила, кузнецова ученика забрали, да так и не вернулся – сгинул, сталбыть, а может, большим офицером стал, - староста сплюнул, потом обеспокоенно зыркнул на собеседницу, - еще, знаете что, с ворожеём местным может побаете о чём-то? Он человек мудрый, хотя немного с тряхонцой, но всякие дела важные знает.
Чародейка задумалась – колдуны-самоучки ей не нравились по целому списку причин, начиная от возможного мошенничества и заканчивая всем тем, что они делали с Силой, но может и вправду что-то знает о книге Мары и делах, тут творившихся? А вдруг?
- За спрос, как говорится, головы не сносят, - изрёк мудрость, вертевшуюся у неё в голове, староста. Шеала даже глянула на него с удивлением – нет, конечно, мысли не читает, просто совпадение. Надо думать, знак судьбы. Меленький такой значочек.
Её размышления прервал шум. Чужаки в этих местах, видимо, бывали не так уж часто – а уж когда за несколько дней тут появляются две неизвестные бабы, да ещё и обе в мужской одежде, путешествующие в одиночку - то есть о чём посудачить.
Прибывшая в деревню женщина была совсем молодой, почти девчонкой, но волосы у неё были то ли седые, то ли пепельные – чародейка решила, что разглядывать будет невежливо, скользнула по ней умеренно заинтересованным взглядом и отвернулась к старосте, намереваясь приступить к дальнейшим расспросам.

Второй раз о светловолосой девице чародейке напомнили прилетевшие вместе с ветром слова – через забор от завалинки, на которой она корпела, разложив карту на коленях, над своим дальнейшим маршрутом, шушукались две кумушки:
- …прямиком с болот, говорит, припёрлася. И меч еёный – в крови, а лошадь тоже по самые бабки в крови!
- Брешешь!
- Не, Кмех грит, девка и в лесу была, и на топях, и порезала кого по пути, и сама, он грит, порезалась, по самое не балуй. Утопенцы тама, грит. И волкодлаки.
- Да тьфу на тебя, брешешь! – снова возмутилась селянка, - а ну поди с пути, обмылки выплесну. Тебе бы только языком чесать пошто зря.
- Да чтоб мне провалиться на этом самом месте! – вспылила рассказчица, - и ещё выворотни! И косолапцы! Нечистая там сила везде… прогневали мы чем-то Хозяек.
Шеала отложила свинцовый грифель, которым без особого пиетета к дорогому пергаменту выцарапывала пометки, и прислушалась. Не то чтоб она жаждала залечивать кому-то ранения – если они и вправду были, всё равно, дело это неблагодарное – но разузнать про здешние места не помешало бы. «Утопенцы», «выворотни», волколаки, могущественные ведьмы и прочие призраки в большинстве случаев, как она знала, являются фантазией охочего до зрелищ, но их не получающего народа, но её небогатый опыт был основан на сытом и благополучном юге, где даже в сумасшедшем Фано чудес происходит в десяток раз меньше, чем о том хотели бы говорить. А здесь – суровый, неизвестный ей север. Вчера, когда она уже в сумерках заводила кобылу за частокол, из лесу чудился ей чей-то пронзительный, хоть и безликий взгляд – его было легко списать на собственную непроходящую манию преследования, но, возможно, и была за этим какая-то крупица объективной опасности? Вчера она ехала, считай, по большаку, только последние полчаса свернула на дорогу поуже в поисках ночлега - и эти полчаса ей не слишком нравились, а ведь дорога тут, по уверениям местных, была очень даже хоженая. А сегодня предстояло – да, она всё же после беседы со старостой определилась – наведаться к этому загадочному ворожею, расспросить его про людей с даром и то прочее, что он мог бы видеть и чувствовать, а после действовать по результатам. Возможно, идти дальше вглубь леса - если найдется и тропа, и проводник.

Прибывшая нашлась – ну само собой – в харчевне. Отогревалась, надо думать, и неудивительно – март в этих местах напоминал самые суровые моменты южной нильфгаардской зимы, и сама Шеала спасалась только чёрным соболем, прекрасно понимая, что рискует, но не имея никакой возможности отказать себе в желании не мёрзнуть.
По хате тянуло подпорченной кислой капустой, лошадиным по́том, железом.
- Доброго дня, - вежливо поздоровалась чародейка, щурясь в сумрак, в котором скорее угадывалась, чем виднелась стройная фигурка, - я тут краем уха услышала… были неприятности на тракте?
- Насыпать вам щей, госпожа? – сунувшийся было за старую засаленную занавеску хозяин выглянул снова, - тут немного осталось.
- Не нужно, - отмахнулась Шеала, - вот, лучше держи мою флягу, набери чистой воды в дорогу.
- К ворожею таки решились ехать? – без любопытства спросил мужчина. Сплетни и чужие беседы в этой деревне, про себя отметила чародейка, разносились со скоростью света, - али в Штейгеры? Но вон мазеля говорит, что в лес лучше не соваться. Нечисть там.
- Это правда? – снова поворачиваясь к девушке, спросила чародейка.

- Скверно, - коротко ответила Шеала.
Имена – видимо, чудовищ, – озвученные девицей вслух, ни о чём ей не говорили. Возможно, это было лишь немногим лучше «выворотней» и «утопенцев», а, возможно – и в сторону этой версии заставляли склониться учёные словечки, вылетевшие из уст странницы, совершенно очевидно, что ей не чуждые, не выученные в качестве сложного набора звуков ради того, чтоб производить впечатление на окружающих, а вполне привычный термин, значение которого она вполне понимала. Встретить грамотного и образованного человека здесь, в Велене, было немного странно, но почему нет: как успела понять чародейка, ещё в начале войны учёные, исследователи и студенты уже не знали, куда бежать – от Нильфгаарда или в Нильфгаард – и дальше всё становилось только хуже, чего только стоят сожжения учебников на площади перед Оксенфуртским университетом. Но девушка не слишком походила ни на жака, ни на гувернантку, ни на жрицу – Шеалу немного смущали меч, шрам через щеку и кровившая повязка у ключицы.
- Скверно, - повторила она задумчиво.
Уже второй человек говорил ей о том, что Штейгеры опустели – возможно, из-за войны, возможно, их постигла участь того, другого селения, о котором она не помнила, и которое они с Нерис и Картией когда-то очень-очень давно покинули в спешке и не сказать что с победой – но путь туда в любом случае теперь был закрыт, а учитывая опасности, таящиеся в лесу, казался не просто совершенно бесполезным, но ещё и небезопасным мероприятием. Оставался только ведун, каким-то чудом переживший охоту на ведьм – то ли потому, что был шарлатаном, начисто лишенным дара, что маловероятно, потому что охотники, судя по рассказам, не проверяли, действительно ли их жертва способна постичь тайны магического мастерства, то ли потому, что был достаточно умел, чтоб скрыться от их влияния.
Значит, к ведуну.
- Уважаемый, - снова обратилась Шеала к хозяину харчевни, - найдется ли в деревне кто-то, кто согласится меня провести к ведуну? В контексте вскрывшихся обстоятельств, как я поняла, в одиночку, не зная мест, опасно. Но ты с утра мне говорил, что ваши-то к нему ходили?
- Оно-то так, - поскреб в затылке мужчина, не скрывающий того, что греет уши, - в прошлом месяце, когда морозы ещё были, Одрин тудой ходил. Но счас потеплело, а по теплу всякой чуди всегда больше - они ж как ящерки или твои лягушки, госпожа, подо льдом всю зиму спят, а потом, как солнышко начинает пригревать, прут с болот, как бешеные.
Чародейка угрожающе прищурилась, понимая, к чему тот ведет, но хозяин твердо закончил:
- Мазеля говорит, в лесу чудь завелась. Мы подождем, пока ведун её подвыведет, ему-то тоже надо, чтоб дорожка была чистой.
- Прекрасно, - ледяным тоном отозвалась Шеала, - и сколько времени будете ждать?
Мужик примирительно поднял ладони:
- Да откуда же я знаю, госпожа? Может, месяцок всего. Оставайтесь, а? У меня скоро малиновка в подвале вызреет, прошлым летом в лесу собирал, когда чудей ещё не было…
Месяцок Шеалу не устраивал.
- А ты, мазель? – спросила она, - не согласишься ли провести меня к ведуну, раз знакома со здешними лесами и чудовищами? Плачу золотом, могу оказать помощь… с твоими недугами.
Про свое волшебствование при чужих она распространяться всё ещё не хотела.

Шеала недоуменно моргнула, чуть помолчала, тоже, подобно собеседнице, глядя в серый дождь. Ну, следовало ожидать, что такое случится рано или поздно – удивление вызывает разве что то, что здесь, в Велене. Может, знакомство произошло в её прошлый визит сюда? Или…? Очередной приступ головокружения, надсадный, навязчивый, накрыл резко, подло, исподволь – она неплохо себя контролировала, научилась с этим жить, но изредка всё-таки оказывалась поймана впросак, и теперь пришлось делать шаг назад, опираться плечом о размокшие брёвна и делать четыре глубоких вдоха, пока муть из мыслей не уйдёт - куда-то под дождь.
Туда ей и дорога, как и любым чудовищам.
- Потому что у меня – её лицо, - невнятно пояснила Шеала, нахохлилась и спрятала ладони под мех, - скажем так, меня вправду так когда-то звали, но Шеала де Танкарвилль мертва. А я… нечто вроде умертвия. Если ты тоже хочешь меня за что-то убить - скажи сразу, отойдем куда-то, где нет людей, они тут не при чем. Если нет, то продолжим беседу.
Поглядев ещё немного на густые струи дождя, мгновенно наполнившего ямки от лошадиных копыт и собачьих лап, борозды телег и превращающие лужи в подобие веленских трясин, она всё-таки продолжила, чувствуя, что собеседница настроена пусть пасмурно, но не слишком враждебно:
- Мне нужно выяснить кое-что о том, что здесь происходило недавно - в прошлый год, и ещё - несколько лет назад. Колдун-дилетант, скорее всего, действительно не разбирается в тонких материях, но это мне и не к чему – он живет тут постоянно, следовательно мог кое-что чувствовать, познать основы происходящего, слышать отголоски Силы. Большего и не нужно. Возможно, мне это поможет. Возможно, нет - и тогда я прекращу свои поиски. А ты? Ты сама что? – чародейка отвечала прямолинейностью на прямолинейность, - что тут, в этом богами забытом месте, делает воспитанная и образованная барышня? У тебя тонкая аристократическая кость, длинные пальцы герцогини, хотя ладони и натружены мечом. Ты – чей-то бастард, которому не нашлось теплого места? Хотя нет, не отвечай, ни к чему мне твои секреты.
Чародейка отвернулась и опустила ресницы.
- Когда бы мы ни познакомились, и что бы тогда не случилось, я этого не помню. Вот и всё. И давай остановимся на этом. Если получится, то вернемся к изначальной позиции – позиции только что познакомившихся путников. Мне нужен проводник. Тебе – для начала, заклинание от заражения крови, а то местная сырость и грязь кого угодно доконают. И, возможно, чистая рубашка. Пойдем-ка на чердак - матрасы там ужасные и солома сгнила, зато никто не будет глядеть, и в моих сумках найдется и рубашка, и кое-что из нужных эликсиров. Немного - но да тебе много и не нужно, в твоем возрасте всё заживает, как на собаке. Заодно расскажешь, какие условия тебя устроят. Как видишь, конкуренция тут невелика, - Шеала усмехнулась, дернув только левым краешком губ, - так что я, наверное, соглашусь на любые.

- Понимаю, - задумчиво ответила Шеала, тоже глядя куда-то мимо. Ливень будто бы приблизил наступление ночи, затопив всё не только мутной водой, а ещё и серыми, беспросветными сумерками – среди облаков сносимой ветром мельчайшей водной пыли едва-едва виднелись сломанные мачты сосен, растущих прямо за оградой, а в буром подлеске ей невольно виделись чьи-то фигуры – может, тех самых утопенцев или выворотней, но это наверняка была всего лишь игра теней, подхлестнутая некстати потревоженным воображением.
Она и правду понимала. Может, в брошенной фразе девицы была толика лихого молодцеватого хвастовства, но только толика: вот так бродишь по болотам, и нежданно встречаешь… коллегу, в каком-то роде, потому что сама Шеала тоже не любила оставлять за спиной тех, кто желал ей зла, и сейчас именно этот факт гнал её вглубь леса на поиски утраченного наследия прожитых лет – возможно, она даже кое-что расскажет об этом, но точно не сейчас, и точно не сегодня.
- Пойдем. Всё равно, пока ливень не закончится, нам никуда не уехать.
«Возможно, он не закончится и завтра» - отметила про себя чародейка, и факт этот вызывал досаду, но едва ли даже самый всемогущий волшебник мог бы сделать хоть что-нибудь с местной погодой. Когда-то эти земли окончательно затопит Понтар, слившись с болотами, и низина окажется целиком погребена под водой - надо бы надеяться, что не завтра, но с таким ливнем как-то не выходит.
Хотя, конечно, глупости.

Дождь барабанил по стрехе так сильно, что казалось – сейчас пробьёт насквозь, и им обеим начнет капать на нос. Шеала не спеша перебирала вещи, не собираясь наводить торопливый беспорядок, и возвращала каждый взятый предмет на отведенное ему место - в противовес брошенным по разным углам перчаткам, надо думать, к рабочему инструменту она относилась не в пример более педантично, чем к вещам.
- Договорились, - спустя небольшую паузу, во время которой ещё один флакончик звякнул о пузатые бока соседа, ответила она, - я согласна на это условие и даю свое слово.
Чародейка оставалась совершенно спокойна, не поднимая взгляда от своего занятия: любопытство кольнуло её и тут же отступило обратно – если у девчонки есть причины находиться тут инкогнито, то это её личное дело. Может, боится недобитков-охотников, может, соврала насчет родителей и её вправду ищут законные братья-сёстры по отцу, а может, нагрешила сильнее и теперь её разыскивают с гончим листом.
Это не так важно. Другого проводника так быстро ей не найти, и Шеалу больше интересовало то, насколько этот неплох. Важность своей миссии чародейка понимала достаточно хорошо – частично благополучие исхода находилось в её руках, потому что хорошо ли помашешь мечом с рваной раной? Не говоря уж о том, что, как и всякая чародейка, она не могла не отметить тот факт, что если над этой самой раной не поработать, останется некрасивый шрам – ещё один – и приступала к делу не столько из-за их уговора, а скорее из любви к искусству - потому что аристократическая ключица над девичьей грудью не должна быть украшена настолько уродливыми метками.
Присаживаясь рядом и цепким взглядом осматривая предложенное ей для обработки, Шеала мысленно делала выводы и осмотром осталась довольна. Всё пока что выглядело неплохо – для неподготовленного взгляда, может, не слишком благовидно, но если местная сырость и антисанитария не занесут заразу, удастся избежать гниения, а следовательно, и проблем.
- Сейчас будет щипать, - предупредила она, - ты ляг, чтоб я не замарала твою одёжку. Пожалуй, нужно сделать пару стежков, чтоб края срастались – потерпишь немного, или предпочтешь остаться с отметиной на шкурке? Я не хочу накладывать обезболивающее заклинание, потому что… слишком уж ты тощая, прости, боюсь, задену что-то не то. Выпей пока вот это – не бойся, не отрава, это прошлогодний сбор от воспалений, на спирту, заодно согреешься. И пока я буду проводить обработку – припомни всё хорошенько и расскажи, какого рода кошмары тебя терзают, и почему ты подозреваешь нечто извне? Неужто перешла дорогу чернокнижнику? Или думаешь, что тебя прокляли? Рассказывай всё по порядку - даже мельчайшие детали помогут мне понять, в чём дело, и чем подробнее будет рассказ, тем быстрее я смогу тебе дать ответ. Не гарантирую, что положительный, но знание лучше незнания.

Шеала на мгновение оторвалась от нити, которую сначала вымочила в водке, а после пропустила через пальцы, искрившие бледно-синим, и глянула наверх: сквозь стреху, конечно, небо не разглядеть, но слишком уж удивительно слышать настоящую грозу в начале марта.
Рановато.
Настоящая ли?
- Со снами не всегда всё просто, - пояснила она, свободной рукой подвешивая над плечом магический огонёк, острыми нитями-лучиками освещающий то, что не могла осветить лучина, выданная хозяином постоялицам, то есть, практически всё, - бывает, всё выглядит как наведённый морок, но потом оказывается, что нет, просто внутренние бесы. Мы ещё стоим очень далеко от того, чтоб изучить как следует содержимое человеческой головы. Даже если там, внутри неё, всё выглядит довольно стройно, что само по себе редкость, никогда не знаешь, что таит в себе подсознание. Задняя стенка шкафов с нашими мыслями и знаниями. Но если ты говоришь, что всё началось довольно резко, то есть смысл подозревать чужое вмешательство. Дай-ка подумать, как оно может работать, и как с этим справиться.
Чародейка замолчала, поджав губы и стягивая пальцами края раны. Хватило четырех стежков – наверняка болезненные, они были выдержаны с честью; с таким материалом было работать уже намного проще, и она ещё чуть-чуть побормотала, сидя неподвижно и закрыв больные места обеими ладонями – Шеала не была целительницей, но так и пациентка была не при смерти, так что всё обещало обойтись малой кровью. У неё остался зуд в пальцах и тяжесть в висках, у девчонки – почти стянувшаяся, местами сросшаяся, хоть и ещё покрасневшая рана, швы с которой можно будет снять два через два, а не через полдюжины - и двигаться она будет мешать уже намного меньше.
Для путешествия через лес - уже сойдет.
- Проблема пока что заключается в том, что я не представляю, как – технически – происходит наведение морока. По сути, для этого иногда бывает достаточно случайно оброненного волоса, одной капли крови… умелый колдун может разыскать человека, воспользовавшись одним воспоминанием о нём. Но испытываю определенные сомнения относительно того, что те ведьмы, о которых идет речь, получали диплом в Аретузе, и способны оперировать настолько тонкими материями. Хотя, если ты говоришь, что триумвират прямо процветал… стой, а это случаем не те самые Хозяйки, которым местный люд поклоняется, будто не то богиням, не то княгиням? И ты, выходит, как-то с ними столкнулась? Занятно.
Шеалу начало разъедать едкое любопытство, но она волевым усилием подавила весь тот шквал вопросов, с которым была готова обрушиться на девицу: если всё сложится удачно, успеет расспросить по пути к ведуну, а в самом скверном случае сделает плохо и выяснит всё сама, без вербальных вопросов; пока что перед ней в рост стоит проблема кошмаров, и это тоже достаточно интересно.
- Можно было бы попробовать двимеритовое колечко, - невесело усмехнулась чародейка, - раньше этот метод пришёл бы мне в голову последним, но после охоты на ведьм в этих краях слишком много этого металла. Но поблизости, в деревне, ничего такого не завалялось, а жаль. Я думаю, что смогу за пару часов сделать что-нибудь… вроде амулета, что-то, что позволит тебе хотя бы отчасти избежать чужого влияния и наведённого в сны морока. И это будет моей тебе платой за сопровождение к Ведуну. Идёт? Думаю, у нас обеих могут быть к нему вопросы.
Шеала подумала ещё немного и спросила:
- А про ту, которую раньше звали Богиней Перекрестков, ты не слышала? Местные её звали Марой. Она тоже очень сильная, но не одна из трех ведьм-хозяек. Я, собственно, здесь отчасти из-за неё.

- Всё чудеснее и чудеснее, - проворчала чародейка, отряхивая руки от зудящих остатков неистраченной Силы, будто от ледяной воды. Она думала не только о загадочных хозяйках, которых, как хвасталась юная собеседница, тут уже поубавилась, и не только о божестве – а ещё о том, что худосочная девчонка скоро переломится, как тростинка, если не начнет как следует жрать. Белки, углеводы. Жирную пищу. Концепция всепоглощающей мести, владевшей той наподобие мании, Шеалу в чём-то даже восхищала – примерно так же, как её восхищала миграция лососей на нерест и неотъемлемое умение птиц находить дорогу домой после южных зимовок. Только казалось, что эти неестественно зеленые глаза западут чуть глубже – и останется только голый череп, с так и не выветрившейся из него мыслью об убийстве.
Но настолько сильная фиксация на своей цели заслуживает уважения. Немного пугает, но заслуживает, и это следует уважить.
- Спустись вниз, кликни хозяина, пусть принесет еще крынку молока, хлеба, и мяса. Он станет отнекиваться, мол, нет ничего – скажешь, что госпожа видела, как Гленка после обеда, пока все в дневную спали, спрятавшись за избой курицу щипала, от неё не убудет, если поделится. Пусть сходит под дождём, никто и не увидит, и всё пускай не забирает, тебе с голодухи много всё равно нельзя, иначе кишечник завернётся. Станет протестовать - пригрози там плетьми, я не знаю, скажи, что я сердилась. У меня нильфгаардская подорожная есть, и еще кое-что, так что меня тут трогать побоятся, да и возвращаться я сюда не собираюсь, так что смело вали всё на меня, - и чародейка начала зачем-то объяснять, будто кому-то там требовались подтверждения того, что у неё нет совести: - Их тоже жалко, но ты ведь через тридцать шагов свалишься. А как на ведьму собралась идти, если нет сил поднять меч? То-то. Вот и приходится выбирать меньшее зло.
Чародейка продолжала ворчать – то ли сетуя на судьбу, то ли на себя, то ли на неплодородный, нищий край, в котором водится столько разной гнуси - и жаль, что на неё охотится с целью добычи нельзя, а то из голодного придатка Велен мигом бы превратился в самую процветающую провинцию Темерии. Даже с поправкой на то, что у страха глаза велики и местные жители наверняка перестраховываются, всё ещё слишком много.
- А я пока приготовлюсь. Самый мощный амулет из моего арсенала, увы, возможно изготовить только в лаборатории, потратив на то дня три, а лучше – неделю, но мы обе тут столько не выдержим. Не знаю, как ты, а у меня уже почти отросли жабры, и холодно, как в могиле. По-хорошему до утра бы справиться с этим - а утром, или на крайний случай после обеда выехать – так что сделаю, что смогу, за это время. Из меня неплохой ремесленник. Насчет дивинаций гарантировать не буду, но что-то сделать постараюсь. Скажем, дилетант тебя уже не найдет, хотя сила ведьм для меня до сих пор остается загадкой… Уболтаешь хозяина, чтоб отослал свою дочку по соседним хатам пособирать всякие травки, деревяшки – мне нужен можжевельник, волкобой и волчья или воронова кость, лучше – птичий череп, но не курицы и не домашней птицы, а из леса. Вдобавок еще своей крови самолично капнешь. Во избежание вопросов – лишнего брать не собираюсь, сама себя уколешь, сама палец опустишь, куда я скажу, и потом амулет заберешь, будет твоя кровь лично в твоём пользовании на тебя работать. Иначе, боюсь, никак, если у них есть твоя кровь. И больше такой ошибки ни с кем не повторяй.
Чародейка небрежным движением сожгла тряпку, которой промакивала шов, в знак своих слов, и на доски опустилась невесомая горстка белого пепла.
Шеале приходилось изобретать на ходу, и она некоторое время тратила все душевные силы на просчёт, аналитику, замену отсутствующих компонентов теми, что могли бы оказаться тут, под рукой у каждого кмета или охотника, и вдохновенная импровизация отчасти даже затмила мрачные размышления насчет того, что всё это зря и незачем было сюда вообще ехать.
- А если дождь к обеду не закончится, попробую что-нибудь сделать и с этим. Никогда нормально с погодой не получалось, но попытка – не пытка, авось повезет. Как вернешься – пока будешь есть, расскажи про ведьм всё, что знаешь и могла бы рассказать без угрозы для своего занятия. Для расширения кругозора, так сказать. Я любопытна. И ещё, - будто опомнилась она, - скажи, как я могла бы тебя называть. Ты тут инкогнито, я уже поняла, и настоящее имя мне ни к чему, но будет легче, если я смогу как-то к тебе обращаться.
Опустившись коленями прямо на пол – хотя сколько тут, с грязного матраса, было опускаться – чародейка достала свинцовый грифель и принялась прямо на полу чёркать предварительные расчеты. Могла бы и в голове - но поскольку решила, что халтурить для отважной и сумасшедшей девочки не стоит, собиралась поработать на совесть. Всё равно до утра дождь прекращаться не собирался.
- Можжевельник, волкобой, и кость лесного зверя или птицы, - повторила она.

Девушки – Фени, Феньки, и откуда к ней пришло это имя? Что значит? – не было довольно долго. Шеала уже успела натереть колени, изгваздать оба локтя, загнать под ноготь на многострадальном безымянном левой руки занозу из плохо обтесанной половицы, изжевать губы до крови и закончить основную массу расчетов. Дождь сначала усилился, потом прекратился вовсе, после начал накрапывать снова, но вдвое слабее; гроза укатывалась куда-то к северо-западу, наверное, намереваясь попытаться сравнять Горс Велен с морем.
Из отдушины остро пахло перебитой весенней порослью, древесным соком, птичьими перьями и мокрой пылью.
- Положи туда, в угол, - сказала чародейка, не поднимая головы. Потерла онемевшую от напряжения шею, закончила столбик широким росчерком и принялась царапать совсем уж невидимые на половице детали. Важно было разложить всё по полочкам в своей голове, зафиксировать все мелочи, учесть и положение луны, и час, в который стоит начать колдовство, и замененный состав ингредиентов: колдовство давалось ей намного проще попыток вспомнить то, когда и где она ему обучилась, но если чему-то последний год её чему-то научил, так это тому, что собственную голову лучше контролировать.
И потому любопытство терзало её вдвое меньше, чем могло бы.
- Мы, люди, уже столько сотен лет в этом мире, а до сих пор знаем о нём слишком мало, - философски произнесла Шеала, выслушав и попытавшись как-то уложить полученные знания в голове, даже если они были более чем наполовину выдумкой. – Судя по твоему описанию, это какие-то реликты, оставшиеся после Сопряжения Сфер, притом высокоразвитые настолько, чтоб подчинить себе человеческие умы. Климат и плодородность этого региона предполагают тотальную нищету, на которой можно неплохо сыграть, если познать человеческую психологию – знать, на что надавить так, чтоб было больно, и знать, что обещать. Словом, очень опасный противник. Умный и могущественный. И ты говоришь, удалось кого-то из них уничтожить? Как?

С основами наконец было закончено; Шеала брезгливо двумя пальцами подхватила мертвую птицу и спустилась вниз – ждать, пока охотница её выпотрошит, ей было не с руки, а обрабатывать собственными методами на чердаке представлялось крайне скверной идеей, потому что с вентиляцией там было так себе.
Сожгла на заднем дворе, уже не слишком беспокоясь о приватности собственной магической особы – даже под порывами сырого ветра всё равно нещадно воняло палёным пером, шкуркой и мясом, и выглянувшая на звук голоса из кухни девонька выкатила глаза, машинально сплюнула и ткнула ведьме в спину дулю, пробормотав заветный, бабкой ей переданный оберег от нечистой силы.
Вернувшись под стреху и опустившись на матрас так, чтоб ненароком не задеть ровные столбики рун, Шеала по-офирски скрестила ноги и принялась скоблить череп ритуальным кинжалом, оставшимся ей со времен службы в Бюро Особых Расследований Нильфгаарда. Нанесла кое-какие руны, больше для проформы, чем по делу – эффект плацебо ещё никто не отменял - приладила на чёрную вощёную нить можжевельник, подумав, оплавила глазницы так, будто их кто-то сурьмой подкрасил.
Всё-таки начадила.
Впереди было самое сложное.
- Поела? Ложись спать, - сказала чародейка, - погляжу уж, кто в твои сны лазит, может, за хвост поймаю, если сил хватит. Нет, так хоть механизм влияния освою и в амулет вплету.

Чародейка знала, что нужно продолжать смотреть, чтобы что-то понять – вот так неожиданно первая встречная оборванка, пожаловавшаяся на дурные сны, думала она, оказывается неограненным, никем не подобранным бриллиантом, отчего удивительно восприимчива к чужой злой воле, и тут не амулет – тут кокон нужно плести, из двимеритовой проволоки, да и то, не факт что в таком гнезде эту птицу никакой ястреб не тронет.
Что-то такое закручивалось вокруг неё, то ли нити судьбы, Предназначения, в которые учёные люди не верили, считая профанацией, то ли чье-то злое желание обладания, то ли её личный душок безумия, проникшего сейчас во все щели тесного чердака – что-то такое скверное, заставляющее почти задохнуться от стылой духоты.
Снаружи вроде как снова громыхнуло – замершая Шеала не открыла глаз, зная, что это очередной морок. Видения, посылаемые Феньке – или Фенькой – были на удивление реалистичны и охотно распространялись из головы в голову подобно кровавой лихорадке, и она знала, что не стоит сейчас глядеть по сторонам, потому что неизвестно что из этих самых сторон на них напрыгнет.
Нет, это нужно было прекращать.

Шеала растолкала девчонку чуть раньше того, как рассвело, хмуро пояснила:
- Распогодилось, давай собираться.
Сама она заснуть так и не смогла – потревоженное чужой бедой собственное сознание охотно подсовывало кошмары, содержания которых она так и не вспоминала, но они выкручивали суставы и оставляли на щеках липкий след из пота и слёз, так что даже подремать не удалось. Остаток ночи, после того как чародейка применила самое сильное из успокаивающих заклинаний, до подозрительного напоминающее наркоз, прошёл чуть более спокойно, хотя полностью лишиться постороннего влияния, как ей казалось, не удалось; болота проникали отовсюду - наползали на деревню из затянутых ряской луж, грозящих превратиться в озёра, просачивались вместе с ветерком сквозь щели и отдушины, липли к мыслям, лишая их остроты и ясности, но Шеале почти что удалось себя убедить в том, что это – последствия недосыпа и общая неудовлетворённость жизнью.
Кметы были уже на ногах – с заднего двора доносился стук топора, девчонка-помощница уже была зарёванная и чародейка не хотела даже знать почему, отчётливо понимая, что Велен ей уже опостылел и стоит комом в горле со всеми своими кметами, сыростью и мрачными чудовищами.
Зря сунулась.
Разве что вот птица эта.
Шеала покачала птичьим черепом, который за ночь стал полупрозрачным, почти хрустальным, и внутри него распускалось диковинным цветком двулистие волкобоя; можжевельник она сожгла целиком, пытаясь добиться ясности мыслей и сосредоточения, необходимого для колдовства, с досадой ещё подумав, что сошли бы и её собственные духи, но она ненароком расколотила флакончик в Горс Велене, и это тоже добавляло страданий. После такой ночи, по уму, нужно было бы помыться, но чистота местной воды внушала ей сомнения – снова, наверняка, будет болото, и стоит отвлечься, как из кадки очередной болотный бес выползет.
Ну его к дьяволу.
- Я не уверена, что он убережет от всего, - сказала она, - потому что ты и сама должна знать, кто ты. А если не знаешь, говорю – ты сильнейший медиум, необученный, потому опасный. Прежде всего для себя, и всегда такой будешь, пока не научишься ограждать свой разум от твоих собственных демонов. От памяти и мыслей. Кто-то могущественный пытается установить с тобой контакт, и у него не самые добрые намерения – пожалуй, если ты скажешь, что у тебя вправду есть план, как его уничтожить, я вздохну спокойно, хотя наши интересы пока что и не пересекаются. Больно уж у него – этого кого-то - злая воля. Но должно стать легче. Надень.

Вода, поданная для умывания, тоже была липкой, словно бы с плёнкой трясины и невидимой ряски, и чародейка пообещала себе, что после визита к ворожею, каким бы ни был его исход, покинет это место и ещё долго не будет возвращаться – разве что нужда припрёт. Потому что слишком уж в этих местах легко обезуметь.

Шеала пожала плечами:
- Кровь, волосы, частичка ногтя – это, по сути, неважно. Маги часто используют сложные компоненты, считая, что это огородит наше искусство от вмешательства дилетантов, которые, узнав, какие простые предметы можно использовать для колдовства, примутся экспериментировать с чем угодно. Мне оказалось достаточно того, что ты вспотела во время кошмара. Или не оказалось – узнаем только следующей ночью, которую, я надеюсь, проведем не здесь, в Больших Сучьях. Тут даже дышать тяжело, - пожаловалась она, потянув за ворот и разматывая шейный платок, хотя было прохладно.
Феня была немногословна, но чародейка и не собиралась ждать восхвалений своего колдовства, как минимум потому, что не была слишком уж в нём уверенной.
Очень уж мощная дрянь ворочалась там, внутри болот. Тут бы воздеть руки небу и во всеуслышание заявить, что она передумала и собирается помочь девушке с тем, чтоб разыскать на этих болотах то самое скверное, что она ищет, а заодно испепелить их как минимум наполовину и на этом успокоиться.
Воротник прилипал к затылку, изо рта шёл пар; Шеала помолчала. То ли подсознательно чувствовала, что это не её сражение, то ли уже не была уверена в своих силах так, как, наверное, когда-то была.
- Но можешь полить его своей кровью сейчас. Лишним не станет, - задумчиво сказала она, глядя на блики, скользящие по кинжалу. В оружие она не слишком разбиралась, но этот выглядел опасным, - она, скорее всего, впитается без следа. Ещё несколько часов заклинания будут укладываться внутри него, а потом он примет окончательный облик. Может быть, потемнеет или станет непрозрачным, я не знаю точно. Кость – капризная материя.
На этих болотах она уже ни в чём не была уверена, и с какой-то фаталистической лёгкостью допускала даже, что сама Феня – плод её воображения, который фантазия наделила необычными чертами и способностью узнать её саму; фантом, способный убедить чародейку в том, что путь будет безопасен.
Ну и пусть.
Сквозь тучу на мгновение появилось и тут же нырнуло обратно солнце – белый луч казался совершенно ослепительным и заставил на мгновение зажмуриться. Со стороны леса тянуло мясным гнильем; вчера её предупреждали, что волки в округе распоясались и даже выходят на сельские околицы, но пока стая не показывалась на глаза.
- Ведун, говорят, живет к северу отсюда, - определившись со стороной света, Шеала указала пальцем направление, - и до его дома через лес вроде как даже ведет тропка. Ещё год назад хоженая, а сейчас… я не совсем поняла, что-то случилось прошлым летом, и теперь его популярность в народе слегка снизилась.

- Я поняла, - лаконично отозвалась Шеала, щурясь. Стычка, в которую Феня вступила тогда, когда сама чародейка ещё ничего не поняла и не осознала постороннего присутствия, оставила в её мыслях дрянной привкус. Где-то они там остались за спиной, и другие такие же вполне могли прятаться в тёмных, заполненных прогорклой прошлогодней грязью канавах, за кустами, за каждым деревом, в тенях, падающих на дорогу. Шеала невольно и сама пыталась разыскать пальцами свой собственный талисман – не сделанный из кости или дерева, зато вплавленный прямо в её собственную кожу, и думала о том, что не успеет его активизировать, если станет совсем худо. Пробираться к ведуну в одиночку было предприятием сверхъявственной глупости, и хорошо, что добрая судьба ради разнообразия постаралась повернуться к ней лицом и подсунула воительницу в нужный момент в нужное место.
Среди безлистых деревьев путались грязно-коричневые тени, обрывки тумана и какая-то мутная мерзость – то ли признаки обитания очередных чудовищ, то ли просто, признаки подступающих болот. По правую руку за редеющими зарослями едва-едва угадывалось затянутое липкой дымкой озеро – чародейка даже спрашивала, можно ли добраться к ведуну по воде, лодкой, но местные пожаловались, что за какой-то год озеро заболотилось и обмелело, а вода стала мутной и начала пахнуть гнилью и тиной, так что по воду ходили теперь или в колодец, или к роднику – с другой стороны деревни, хотя оттуда тоже подступали лес, болото и заросли.
«Гнильцы», значит. Как эта пакость называлась научно, Шеала не поняла, потому что не разглядела, пуская лошадь в галоп по опасно неровной тропке, и не желала знать, только и думая о том, как избавиться от преследования. Они выглядели не слишком быстрыми и не могли догнать конников, но если такой царапнет коня? Под когтями у них наверняка трупный яд, а то и что-то похуже, и как быстро тогда начнется заражение? Удастся ли покинуть дом ведуна так же, как они и прибудут в него – верхом? Надежность порталов, открываемых в этих местах, Шеалу после этой ночи, полной чужого влияния и внимания неведомых сил начала тревожить. И тут риск, и там риск, и докопаться до истины хочется.
И поворачивать назад уже поздно.
- Я бы и днём не пошла на крик, - заметила Шеала, натягивая поводья так, чтоб лошадь всего на половину корпуса отставала от коня Цири, - потому что это в самом лучшем случае просто подстава разбойников, а мой кошелек мне ещё дорог. Знаешь, что мне рассказывали? В этих местах неподалеку Штейгеров была деревушка, и в какой-то момент что-то произошло, так что всех людей в ней заменили чудовища. Они использовали иллюзию, так что путнику казалось, что деревня до сих пор населена обычными кметами. А ночью его, если тот оставался на ночлег, съедали.

- Не до конца? – моргнула Шеала, соображая, что Феня всё-таки имела в виду. Потом поняла, но перед этим удивилась, насколько точно молодая охотница сумела двумя словами охарактеризотвать её нынешнее состояние – действительно ведь, вроде выбралась, но как-то не до конца, оставив в реданской тюрьме порядочную часть себя. Разница между буквальным и фигуральным состояла только в том, что эта, оставленная в застенках, часть всё еще болталась где-то вместе с Шеалой, но выскальзывала из-под пальцев, как кусок мокрой глины.
- А, ты про то, что удалось выжить. Даже не знаю толком, как это вышло. Я же ничего не помню, - она постучала себя пальцем по виску, будто бы назидательно напоминая спутнице о том, что с ней путешествует кто-то не совсем нормальный. – Подозреваю, что было довольно-таки мрачно, но расспросить мне некого, - беспричинно соврала она, - но в чём я точно уверена, так в том, что большая доля удачи заключается в банальном везении. Мне не успели перебить руки и ноги, а несколько ногтей – невеликая плата. Спрошу в ответ, раз уж у нас выдалась спокойная минута – твой интерес праздный, или кого-то думаешь освободить – ну, после того как спасёшь мир здесь? Даже не пытайся, штурмом эти крепости до сих пор не взять. К тому же, там бушует чума.
Чародейка снова немного помолчала, натягивая поводья и пропуская коня Цири вперед: дорога сужалась, превращаясь в лесную тропку, почти что звериную; безлистные деревья наклоняли ветки всё ниже и ниже так, что приходилось пригибать голову, и всё равно не удавалось избежать цепких, будто чужие когти, прикосновений острых веток и сучьев.
- Я была на северо-западе отсюда, в городе Горс Велен, если знаешь такой, - сказала она, - переходы через Понтар охраняются, притом с нашей, то есть нильфгаардской, стороны. В Редании настоящий мор, лихорадка Катрионы косит всех, особенно тех, кто заперся в больших городах и крепостях. Думаю, если в застенках кто-то и оставался живой, то погиб или погибнет в ближайшие дни.
Даже негромкая, беседа спутниц, и волнительные храпы лошадей видимо всё-таки потревожили то, что шумело за покрывшимся набухшими почками шиповников, раздался треск, какой-то глухой лязг, свистение, будто прокололи бурдюк с старым забродившим компотом, и на дорогу за лошадьми выкатилось что-то, целиком покрытое грязью и обломанными шипастыми веточками; посторонний шум, доносившийся уже достаточно долго, позволил чародейке подготовиться, и потому она успела швырнуть в неведомое нечто комок Силы, отшвыривая его назад, в заросли и грязь; хлестнула лошадь, и, низко пригнувшись к луке, рявкнула:
- Вперед! Вперед!