- An’badraigh aen cuach! – уже привычно выругалась Шеала, упирая ладони в бедра и с прищуром глядя на очередную, на первый взгляд непреодолимую скалу. Мосточки, едва-едва выглядывающие над головой, издевательски намекали на то, что кто-то всё-таки одолел эту высоту, откуда и время от времени наслаждается не только великолепными видами, но и страданиями непрошенных визитеров. В голове вызревала мысль о том, что она всё-таки сунулась сюда зря – и ведь предупреждали!

- …нет, колдуний у нас здесь нет, и не бывало уже давненько. А вы в Боклер заезжали, спрашивали? Да? Ну так поспрашивайте ещё. Там много приезжих, может, и волшебницы есть, а уж одна из портового квартала такая, м-м-м, чаровница… Кхм, я отвлёкся.
Здесь, в Туссенте, у людей – от благородных и до селян - был особенный прононс и собственный стиль, мгновенно навевающий мысли о земном, приземленном, хмельном и сладострастном. Вдобавок тут все нещадно бухали – точней, конечно, изысканно пили, но Шеале было уже плохо, и под неожиданно жгуче припекающим весенним солнышком становилось всё хуже и хуже. А вот владелец небольшого виноградничка в пять акров, за какие-то рекордные четверть часа выжравший вина раза в два больше её самой, вовсю наслаждался теплом, подставив лысеющую макушку под лучи, и не торопясь рассуждал, виляя вокруг да около вопросов проезжавшей мимо его владений путницы.
- А. Ещё, говорят, тут ведьма какая-то жила, - вспомнил он, - давненько о ней ничего не слышно, да и я не думаю, что это та магичка, о которой вы интересуетесь, поскольку этой ну никак не меньше восьмидесяти годочков должно быть, а то и вовсе за сто перевалило, - мужчина ещё раз плеснул ей в чашу и сам на добрые пять минут приложился к бутылке, - так что должна быть уже карга старая.
Шеала сдержанно улыбнулась: свой возраст она сама так и не вспомнила, и точных дат не находилось ни в каких отчётах, но, по приблизительным предположениям, ей стукнуло примерно вдвое больше. К вину, однако, не притронулась, но вовсе не из соображений личной гигиены – просто уже больше не могла, а то, что смогла, теперь казалось одной сплошной ошибкой.
- Да, это наверняка не то, что я ищу, - согласилась она, - но, возможно, эта ведьма что-то слышала. Люди Силы часто знают друг о друге.
- Лучше бы вы туда не ходили, госпожа, - учтиво ответил собеседник, - говорят, она всех баб, кто к ней припрётся, жрёт. Если бы вы были мужчиной, был бы шанс выжить… возможно.
- Где, говорите, она живет?
- Никто точно не знает – но вроде как где-то в горах возле Лисьих Ям. Это поселок такой, крупный, не пропустите, хотя нравы там, конечно… кхм. Бездари и неумёхи! Если ехать по во-он той дороге, и на перекрестке свернуть к солнцу… Но не советую, госпожа, не советую, лучше вернитесь в Боклер, там-то шансов больше.
Но Шеала всё-таки поехала – в основном потому, что цеплялась за призрачную надежду, упрямо отказываясь принимать тот факт, что о рыжеволосой целительнице Висенне тут никто не слыхивал, и, возможно, та покинула эти края уже очень давно. Увидев её решительность, владелец пяти акров виноградника бросил в спину – мол, не волнуйтесь, госпожа, если не вернетесь, то помянем как подобает.
Это, конечно, внушало оптимизм.

В Лисьих Ямах ей – сюрприз – снова налили вина, совсем даже бесплатно, и указали на высоченную заросшую деревьями скалу, повторно, впрочем, сказав, что туда лучше никогда в жизни не соваться. Про ведьму с горы, которую называли Рысьей Скалой, тут знали (точней, выдумывали) чуть побольше, и чародейка, даже слушая вполуха, стала обладательницей целого вороха ценных сведений – мол, баб она не сжирает, точней, не сразу, сначала ловит, заматывает в паучий кокон, засаливает и подвешивает в своём саду на чёрный день, а мужикам высасывает яйца, за счёт чего так долго и живёт. А в целом, если в тот лес, даже у подножья горы, не ходить и ведьму не тревожить, то нормальное соседство, хорошее, никто никого не трогает, а вот град тут последний раз бывал лет пятнадцать назад, не то что у соседей – знамо дело, ведьма беспокоится, чтоб её засушенных баб не побило, поскольку вывешивает ейных в саду, а то в хате под стрехой давно уже место закончилось.
После своих приключений в Велене Шеала не была настроена так уж скептично насчет людоедства и прочих ужасающих вещей – ну, мало ли какой реликт тут обжился – но после нескольких фраз о том, что ведьма, вообще-то, когда-то Мариськиной бабке помогала рожать, и даже деньгов за помощь не взяла, снова засомневалась. «Байки всё энто, страховидла страшенная там живет, сам шесть раз бегал и видел» - заявил муж самой Мари, но почему-то это вызвало семейный скандал, растущий, видимо, корнями довольно далеко вглубь прошедших лет, и Шеала поспешила ретироваться – не только потому, что терпеть не могла семейные скандалы, но и потому, что вот сейчас ей совершенно определенно было хватит вина - а то тут еще мириться начнут, по этому поводу откупорят ещё бутылочку, и на этом она бесславно умрёт, а ведь обещала ещё Кадвалю помочь, да и вообще много что кому обещала, нехорошо получится.
Дороги ей, знамо дело, не показали – мариськин супруг, довольно видный, к слову, и статный мужик (на этом моменте стоило бы начать подозревать, но проклятое вино мешало все мысли), в процессе ссоры мигом забрал свои слова обратно и принялся утверждать, что ни разу там, на Рысьей Скале, не бывал, но поглядывал на жену так виновато, что становилось ясно - врал. Но разговорить его при жене не представлялось возможным, а от обилия выпивки чародейка не рискнула лезть тому в голову и выяснять путь. Потому сначала шла по вытоптанной тропинке, потом, руководствуясь интуицией и положением солнца, свернула в оливковую рощу, некоторое время, проклиная Туссент и его винодельни в частности, карабкалась по пологому, но очень пыльному и каменистому холму, а потом совершенно случайно набрела на некое подобие лестницы, преодолеть которую оказалось настоящим испытанием.
В «лестнице» было шесть ступеней, каждая примерно в полтора, а то и два шеалиных роста – сначала она попыталась использовать телепортацию, после второй поняла, что это сильно энергозатратно, следующие три преодолевала левитационно, шестую побеждала комплексно, и тем, и другим, а вдобавок какой-то матерью, но, к счастью, это было всё – дальше располагалась только плоская, как сковорода, верхушка скалы.
К этому времени уже разгорался закат, и низко падающие лучи солнца топили возвышающиеся вдалеке шпили Боклера в мутно-алой дымке. Вид отсюда открывался потрясающий – чем бы ни была ведьма, ей было присуще чувство прекрасного: это было заметно и по небольшому саду, и по разбитым на каждом свободном клочке земли клумбам, полным аптекарских цветов, и по…
Шеала невольно вздрогнула, скорее почувствовав, чем услышав за спиной низкое утробное урчание, которое, наверное, у местного зверья символизировало предупреждающий рык, и замерла, медленно-медленно оборачиваясь. Она, конечно, слышала про чёрных пум, обитающих в местных лесах, но, признаться, не ждала, что они подходят так близко к чьему-то жилищу, поэтому оказалась застигнута врасплох. Можно было торопливо наколдовать что-то разрушительное, но не пострадает ли при этом дом неизвестной ведьмы, и не соберется ли она после этого засушить и подвесить под деревом саму Шеалу, в этот раз вполне заслуженно? То есть, конечно, всегда можно как-то договориться, объяснить и компенсировать ущерб - но ведь невежливо с этого начинать знакомство.
Пума припала к земле, глядя на гостью с каким-то даже любопытством, но задорное движение хвоста, шуршащего в высокой траве, не внушало ей особых иллюзий насчёт дружелюбности дикого зверя – пользуясь секундной передышкой, Шеала торопливо произнесла заклинание левитации, вздергивая пуму в воздух. Потом развернулась на каблуках, пытаясь отдышаться, и воскликнула в пространство без особой надежды:
- Эй! Есть кто дома?

Шеала, конечно, рассчитывала на то, что ведьма с Рысьей Скалы может кое-что знать о Висенне, но такого головокружительного успеха не ожидала. Очевидно, это была она сама, собственной персоной – несколько в другом облике, чуть другая, чем показывал ей телепатически Кадваль, но ведь столько воды утекло с тех времен, когда они были знакомы.
Теперь следовало знакомиться заново.
Она задумалась, с чего начинать говорить об этом – так, чтоб звучало внятно, логично и рассудительно, и не походило ни на досужие байки, ни на дурную шутку, ни на вопль о помощи. Потому сразу не призналась ей в том, что ничуть не помнит то, какой была Висенна раньше, и не может ответить зеркальными комплиментами, спросив про оттенок волос, любимый цвет одежды и прочие светские глупости, с которых достаточно удобно начинать важную беседу, решив дождаться более удачного момента.
- Неплохо ты оборудовала подступы к скале. Я чуть не умерла, пока карабкалась, - Шеала неопределенно махнула рукой в ту сторону, откуда пришла, села на предложенное место, тоже вытянула ноги и терпеливо дожидалась, пока коллега выполнит все подобающие её чувству гостеприимства ритуалы. Глядела на то, как красноватая дымка на далёких шпилях постепенно становится лиловой, а потом выгорает в серую синеву, а низины между разрезанными виноградниками холмами начинает затягивать сизым туманом, холодным даже отсюда, и собирала слова в своей голове так, чтобы все просьбы, которые эта скала, тихий сад, клумбы и звездное небо услышат от неё сегодня вечером, не звучали жалко. Где-то после первой трети чашки (вследствие сложной логической цепочки размышлений, которые начинались на том, что у этой кадфы вкус не такой как на юге, но не хуже, просто другой, а заканчивались автором большинства чашек с кадфой в её жизни – ну, той её части, что она помнила) Шеала спохватилась, сняла с пояса небольшой мешочек и взмахнула волшебной палочкой, по случаю перемирия с пумами снова запрятанной в рукав.
Декомпрессия была не то чтоб особо простым занятием для этого вечера - но не попрёшься же на такую высоту с бочонком в руках.
- Ривский херес, - с облегчением снова падая на крыльцо, объяснила она, - только это не херес, а самое настоящее пиво, черешневое - не знаю, почему они его так называют. Свежее, ему три-четыре дня. Подумала, что к тебе не стоит идти с пустыми руками.
Возникала, конечно, у неё мысль, что для подобных бесед нужно брать с собой водку, но стоило проявлять оптимизм и надеяться на лучшее.
- Что до причёски, то я не помню точно, но, кажется, косу отрезали охотники на ведьм, - безэмоционально сказала Шеала, отставляя опустошенную ровно пополам кружку прямо в перепутанный с диким горошком вьюнок. Дикорастущее богатство бурно цвело, пробиваясь прямо из-под крыльца, и, судя по одуряющему как для вечера запаху, не менее буйно желало размножаться.
- Я решила не использовать магию, пусть растет само, как считает нужным.
Над ухом прошелестел крупный ночной мотылек.
- Вообще, я ничего не помню. Совсем, - призналась она, хотя ещё секунду назад собиралась говорить совсем о другом, начиная вот с тайных обществ, заговоров и проблем братства, - и тебя тоже. Тебя мне Валь показал, чтоб я смогла разыскать.
Шеала снова подумала, собирая мысли и разминая пальцы, суставы которых к вечеру начало едва-едва ощутимо ломить: всё-таки даже Туссент был относительным севером, и по ночам тут было холоднее, чем дома.
- Я хотела пригласить тебя поучаствовать в возрождении Аретузы. Темерия, как ты, возможно, слышала, сейчас - в основном - очищена от огнепоклонников, и готова снова принимать чародеев, но их… нас там пока слишком мало, чтобы смочь что-то сделать. Я пока не могу в этом участвовать, а коллегам из Ложи не доверяю. Остальных – опытных, но тех, которые точно так же, как ты, сходу меня пошлют в задницу, потому что терпеть не могут заговоры – слишком мало. Хотела бы сказать, что поэтому я сегодня тут, но… это не совсем так. Мне нужна помощь.

- Или ривянам просто понравилась фонетика, - вяло предположила Шеала, машинально почесывая огромную кошку: ну подумаешь, дикая пума, но заколдована же. Котята вот вообще почти не отличались от Обмудка – каждый лишь чуть крупнее размером и не такой пузатый, зато лапы смешные и детской дури побольше, поэтому со штанами можно распрощаться, а на коленях назавтра останутся синяки, и даже шерсть у них была такая же, как у Обмудка с той же едва заметной рыжеватой искрой - или это закат в них запутался? На небе-то уже ни намёка даже у горизонта, сплошной чёрный бархат с россыпью алмазов.
- Ты здорово со всем этим придумала, - похвалила чародейка коллегу, обводя рукой с зажатой в ней кружкой всё вместе: и пейзаж, и клумбы, и зверьё. Потому что гениальная же идея – ей раньше и не приходило в голову, что телепатически можно подчинять себе совершенно любую скотину, не только человеческую. Изящное решение задачи. Красиво и просто.
Выдержав расслабленную паузу, Шеала не без труда подтянулась и выпрямила спину (старшей пуме, кажется, запах спиртного не нравился, а вот выводок решил, что инертный кожаный мешок с мясом - это лучшее место для игрищ), и ответила:
- Валь больше не может лечить. Я расскажу, как так вышло, только прежде нужно прояснить две важные вещи. Первая – я хочу, чтобы ты понимала, что что бы ни было сказано – это не попытка надавить на жалость, но может так звучать. И вторая – у тебя есть что-то покрепче? Тогда неси. Возможно, понадобится, а я уж как-нибудь постараюсь в дальнейшем отплатить за угощение.

У Висенны, к несчастью, покрепче было. Котята к тому моменту получили в мыслях Шеалы имена – один был Засранцем, второй Придурком, а третий – почему-то ей казалось, что это кошечка – приобрёл гордое звание Чумы: исключительно наследования ради, ну и чтоб отвлечься, а то амнезия амнезией, а такие вещи даже с чужих слов принимать достаточно тяжело.
Ещё к этому моменту она окончательно взвесила свои решения, расставила приоритеты и решила, что, раз уж история с Ложей закончена, то можно быть достаточно искренней без необходимости оглядываться на свою безопасность.
- …и забрали в Нильфгаард. Филиппа ничего не заподозрила, а мне, видимо, хватило мозгов не пороть горячку и подать месть холодной вовремя, развалив дело всей её жизни - нет, идея была неплоха, но реализация – дрянь, сплошная политика, как обычно. Потом был съезд в Лок Муинне, про это ты наверняка слышала, хотя сколько в тех рассказах правды, уж не знаю – в одном из имперских отчетов, например, написано, что я в тот день погибла после попытки телепортироваться – послушай! - с помощью испорченного мегаскопа. Тот, кто это сочинял, явно не был чародеем… Потом мы как-то очутились в тюрьме, пробыли там до начала зимы, бежали – надо думать, не слишком успешно, потому что вытягивали нас всё равно имперцы, и где-то в этот момент я и теряю память от телепатического вмешательства. Очевидно, не случайно. Вот тут мы постепенно начинаем подходить к сути моей личной просьбы.
Шеала снова стряхнула с себя котят для того, чтоб приобрести хоть сколько-нибудь внушительный вид, потому что такие вещи следует озвучивать со всей возможной серьезностью, но Чума сразу же полезла ей на плечи, заинтересовавшись звонкой блестяшкой в ухе у человечишки, и чуть не выдрала с мясом.
Зараза.
Но злиться Шеала не могла.
- После всех этих всех экзерсисов Кадваль потерял возможность пользоваться исцеляющими заклинаниями и поэтому работал по очень удобному для империи профилю. У внимательного слушателя может возникнуть закономерный вопрос, почему работал там, а не вернулся на север -  а всё потому, что ему сказали, что покушение подстроила я, а потом забыли рассказать правду даже тогда, когда через два года швырнули ему меня – искалеченную, лишенную памяти, не имеющую никакой возможности оправдаться. Мы, конечно, разобрались, успев не убить друг друга, и, возможно, расчет был именно на это, и в империи мне нравится, но… Я уверена, что дело в каких-то очередных государственных интересах. Возможно, я без памяти считаюсь безопасной или нечто вроде того. Нет, я не пробовала её вернуть. Там наверняка есть специалисты, да и Истредд, уверена, смог бы что-то сообразить – да вот только я не хочу, чтоб об этом кто-то узнал, а любые приготовления могут заметить. А я бы предпочла, чтобы все продолжили меня считать тихой чародейкой с имперской фамилией, чья жизненная история насчитывает всего год и у которой регулярно кружится и болит голова, а суставы реагируют на холод так, что иногда даже не удается удержать заклинание. Это всё правда - поэтому я, как видишь, на север отправилась с волшебной палочкой, «прямо как старый педик Дореггарай», как сказала мне подруга. Если возвращаться к твоим вопросам… я помню кое-что из мировой истории, иногда вспоминаю что-то личное, но слишком уж мелкими обрывками. Я вцепилась в шанс попасть в Горс Велен, подумала, что это поможет - походила внутри стен Локсии, заглянула в Гарштанг, там меня окликнул кто-то из коллег, поймал за локоть, начал вспоминать былое и расспрашивать - а я ничего не могу ответить, и это просто ужасное чувство. Пришлось послать его к чёрту. Аретуза действительно требует восстановления, сейчас это скорее руины, чем что-либо ещё, но что хуже – все книги пропали… и я буду этим заниматься, когда смогу. Пока что не могу,  потому что я не помню, кто ещё хочет меня убить, и иногда выходит неловко.

- И вовсе он ничего не потерял, - неизвестно почему начала сердиться Шеала, поэтому всё-таки отвечала, хотя, очевидно, не нужно было: - есть там врачеватели. Просто мало тех, которым я доверяю. Всего один, если совсем точно. Но у неё руки после тюрьмы тоже плохо работают.
Для этого вечера было чересчур много драмы – и потому она не была уверена, её тошнит от абсента или от пошлости описываемых собственных страданий, потому что очень не любила, когда приходится находиться на месте того, кого нужно жалеть. Скорее, всё-таки, второе, потому что Очищение панацеей не стало – било ей в голову этим вечером мутно, тяжело и без малейшего чувства облегчения, в очередной раз подтверждая, что в алкоголе забыться не удастся.
Но она честно пыталась.
- Иди ты к бесу… Висенна, со своими «ничего нельзя поправить». Всё, что мне нужно – моя память, и она у меня есть, просто нужно сковырнуть корочку и вычистить г…ной… что ж я тебя, целителя, учить буду? Остальное неважно, будь уверена, гляди, я и с палочкой ху… справляюсь получше многих…
Пумий выводок, подобно любым кошкам любящий магию, прыгал за светящимися огоньками; конечно, утро обещало быть тяжелым, и хорошо, если не принесет с собой сюрпризов больше ожидаемого.

Этим утром у Рысьей Скалы было целых две ведьмы.
- На голову, - попросила Шеала из клубка, в который за ночь превратились её волосы. Чуть подумав, хрипло уточнила: - топор. Я видела, у тебя в сенях есть.
Её организм был совсем не таким здоровым, но, слава госпоже Хенсон, голова не болела. Болело всё остальное, но вовсе не в тех местах, о которых беспокоилась повелительница пум – и было это весьма досадно, потому что, как выяснилось вчера поздно ночью, когда настойка уже подходила к концу, к хатке с другой стороны вела другая, совсем даже более удобная тропинка, просто Шеала её не нашла, и карабкалась, как многие героические идиоты, по сложному пути, за что сейчас и платила молочной кислотой в мышцах. Впрочем, взамен получила достаточно многое – ведь не просто не выперли, хотя вполне могли, а ещё и стакан воды подали в сложный час! Это дорогого стоит.
Кроме шуток, то всё могло быть хуже. Видимо, Шеала чувствовала себя тем лучше, чем было южнее – и если рассвет в Темерии заставлял её, зевая, долго разминаться, то рассвет в Туссенте был вполне терпим, и обошлось растиранием затекшей шеи – да и то исключительно по вине гамака и отсутствия подушки.
- Я в порядке, - с некоторым удивлением в голосе уверила она, опустив босые ступни на уже нагретый лучами пол; глянула в сторону бьющего из-за двери на печь солнца, но глаза тоже не болели: - похоже, похмелье обошло стороной.
Шеала не торопилась возвращаться к делам, зная, что хозяйка поймет - для начала разыскала в своих вещах и дорожный гребень, и маленькое зеркальце, умылась и потом напоила одного из котят из ладоней, немного пощурилась на абрис далеких пологих гор, понюхала горечавку, кое-что вспомнила и некоторое время невидяще глядела сквозь боклерские шпили, и только потом, отвлекшись от своих мыслей, вернулась к разговору:
- Я подумала и соглашаюсь с твоими условиями. Если ты всё-таки считаешь, что нужна физиологическая диагностика, то скорее всего, тебе понадобятся инструменты и оборудование. С этим проблемы. На севере все, кажется, разграбили – может, разве что, в подвалах Риссберга что-то уцелело. И - мне только что пришло в голову - ещё есть чумные лагеря на севере Темерии. Там сейчас тиф, холера и лихорадка Катрионы, так что идея не очень, но никто ни на кого не обращает внимания.

- Маргарита жива. Но не знаю, где она сейчас. Она тоже была в тюрьме… сильно пострадала, но слышала, что в декабре она вроде бы принимала участие в том безумии, которое творилось… ну, ты наверняка его чувствовала. Там, в море, - немного сбивчиво отвечала Шеала, оглядываясь по сторонам и запоминая дорогу. Улицы Горс Велена, к её великому сожалению, она почти не помнила – может, они сильно поменялись со времени её последнего визита, но дрожь в сердце вызывал только прячущийся в весеннем непогодье морской горизонт, закутанные туманом шпили Гарштанга и тающий над ними контур измочаленной катаклизмами, почти стёртой из этого мира Тор Лара.
Запах рыбы, напротив, требовательно и бессердечно заставлял сожалеть о том, что она не дома.
И ещё немного - мокрый снег, бьющий в лицо.
- Вот там вроде как продают, - она неуверенно ткнула пальцем в сторону харчевни, в которую, вроде как, наведывалась в прошлый свой визит. Казалось, что это происходило вечность назад – но на юге всегда так, стоит только очутиться под гостеприимно пригревающими лучами солнца, мгновенно забываешь, что где-то бывает настолько хмуро, холодно и промозгло, и совершенно ничего не хочешь об этом вспоминать. И ведь помогала собираться, зная, что здесь будет не слишком уютно - и забыла про алкоголь!
Вообще ум на старости лет растеряла.
А ведь у Висенны наверняка было что-то получше.
Харчевня, она же питейный дом, она же ночлежка для умеренно богатых, которые могли себе позволить околеть не под забором, а на полу единственной общей комнаты, была тоже истинно северной с типичной северным же гостеприимством – чародейка не знала, есть ли у Висенны планы на что-либо приличное, но совершенно точно знала, что этого самого приличного во всей Темерии сейчас днём с огнём не сыскать - разве что где-нибудь в замковых кварталах Вызимы. Потому и сама была сумрачна, как вся Темерия, которой траурный чёрный был всегда к лицу.
- …если его вовремя в жопу не послать, начинает отпускать сальные шуточки, я тут в прошлый раз тоже водку брала, - мрачно поясняла своё поведение Шеала, не прерывая быстрого шага и прямо на ходу пытаясь засунуть мутную бутыль-плетенку в наплечную сумку, - но ничего, кроме условно чистой ржаной, тут всё равно нигде не добыть. Добро пожаловать на север. Тут всегда было так сурово, а?

Свои способности они явно переоценили, а погоду – наоборот, и к моменту, когда Танедд вырос настолько, чтоб можно было разглядеть все оконца и двери Локсии, обе основательно промёрзли. Воздух становился всё свежее, к концу пути превратившись в мелкую водяную взвесь; море с гулким, мрачным стоном билось о скалы, окутывая остров облаком практически непроницаемого тумана – казалось, тот вовсе не существует, являясь всего лишь иллюзией, разновидностью северного миража – и почти захлёстывали арочный мост, такой хрупкий, что даже удивительно, как он переживает шторм за штормом. Эльфы все-таки знали толк в поражающих воображение вещах.
- Всё-таки хорошее решение, - похвалила Шеала, - у меня уже начинает всё выкручивать так, что впору сдохнуть, и так будет проще понять, в каких узлах проблема. А силы-то, силы сколько! Не захлебнуться бы. Там, - она ткнула пальцем в сторону Локсии, - обосновалось несколько наших коллег. В Гарштанге, - палец передвинулся выше, - трудятся два мастера иллюзий, пытаясь наспех вернуть пристойный вид всему комплексу, чтоб сюда было хотя бы заходить не страшно. Но сама Аретуза пока пустует. Никто не знает, с чего начать и за что браться первым - нас слишком уж мало. Ещё меньше тех, кто помнит, как тут всё было. А я так думаю, что как было - уже не сделать, но нам всё равно нужен какой-то базис. В придачу, мне кажется, тут наверняка должны быть какие-то тайники, может, в них что-то уцелело? Я, правда, помню только один, и то, очень смутно – там была какая-то занятная эльфская хренотень, мы обнаружили её с сокурсницей случайно, но потом это открытие почему-то было очень важно – а вот почему, не помню. И даже спросить не у кого.
Шеала не стала говорить о том, что тайник тот искала – но не нашла. То ли дверь завалило, то ли она скверно помнила о том, где она находится – Аретуза была слишком большой.
- Долбанулась я, словом, на своей памяти, на юге ещё было ничего, а тут хоть в петлю полезай. Или вот на операционный стол. Помещение я согрею, не волнуйся, тут слишком много хлама, который уже не восстановить, а горит прекрасно, - Шеала фыркнула, - хорошо, что госпожи ректора нет на месте. Видела бы она, что я собираюсь альма матер жечь и пить на пепелище.

- Мне кажется, что дело на самом деле было в том, что у нашего цеха в те времена были скверные отношения с Махакамом, и цены на сталь краснолюды заломили втридорога, - практично заметила Шеала, - а вот эльфье наследие обходится дешевле. Сама посуди – согнал адептов на раскопки некрополя, потом других адептов заставил отмывать, а труд безоплатен, потому что всё подается под соусом торжественного и древнего ремесла. Хотя рабовладельческий строй, не спорю, действительно достаточно древнее изобретение.
Здесь уже не так дуло, хоть было по-прежнему сыро, холодно и промозгло; внутри коридоров школы гулял тот же ветер вперемешку с солёной моросью, кое-где протяжно, с надрывом скрипели не до конца сорванные с петель окна, а под ногами, кроме размокших и превращающихся в грязь книжных страниц хрустела стеклянная крошка древних, ещё эльфских витражей, трепетно обновлявшихся со времен самого открытия Аретузы.
Va'esse deireadh aep eigean, va'esse eigh faidh'ar.
- Впечатление, конечно, производит угнетающее, - хладнокровно прокомментировала Шеала. Она даже не пыталась собирать книги – ни сейчас, ни в первый раз, потому что быстро поняла, что занятие мало того что непродуктивное, так ещё и вредное, поскольку отнимает уйму времени, которое нужно бы потратить его на более полезные вещи. – Говорят, Маргарита просто не ожидала такого варварства, и сама открыла двери школы, чтоб охотники на ведьм удостоверились в том, что это храм науки и никаких ведьм тут, собственно, нет. Просто она не учла, что они все тотально безграмотные, и для них что наука, что срамная картинка на заборе – один хер. В подземельях вроде как кое-что уцелело, и в паре мест подобрать бы размыкающее заклинание… Может, там сохранилось что-то ценное. Один из охранников-добровольцев клянется, что видел в темноте голема. Такого, с сердечником в подобающем месте, и пламенем из глаз и задницы - всё как положено, - этот кретин назвал это демоном из ада и теперь боится возвращаться на пост. Я заглянула в те укромные уголки, которые смогла на скорую руку найти, пока ничего похожего не отыскала – но чем дьявол шутит, может, и вправду голем-помощник сохранился каким-то чудом. Такие штуки – не школьная казна, мало кого интересуют.
Поставив изрядно мешающий шагать пузырь на ближайшую плиту, чародейка оглянулась по сторонам – косо падавший, практически неразличимый на фоне затопившего всё серого сумрака серый же дневной свет, слой влажной зимней грязи на полу, осколки стекла, чудом уцелевшие и теперь заколоченные крест-накрест от ветров ставни. Вот так всегда – для того, чтоб сломать ногу, требуется всего один удар, а собирать кость потом приходится часами. В их случае это будут недели и месяцы, может – годы. Согнать бы всех выживших чудо-охотничков, засунуть в кандалы и заставить за собой дерьмо разбирать, чтоб занавесочкой иллюзий не приходилось прикрывать, но так разбежались все, как крысы, которыми и являются. Мысленно пожелав всем им сдохнуть в своей Редании от кровавой лихорадки и холеры, Шеала спросила:
- Преисполнимся почтения сейчас, или госпожа целительница предпочитает проводить осмотр без перегара? Я бы не отказалась, а то прохладно. Вообще, не хочу углубляться в подробности, потому не спрашиваю, чем именно ты собираешься манипулировать и с чего начнешь осмотр, но можно я не буду раздеваться?

- Неужто ты увидела что-то из моей супружеской жизни? – перебарывая головокружение, Шеала оперлась на ладони, зябко повела плечами и так же, не поднимаясь с колен, сгребла висеннины растрепавшиеся кудри в горсть: кроме всего прочего, умываться тут было негде, – брось, от этого ещё никто не умирал. Хотя нет, вру, умирали.
Если без шуток, то дела смотрелись не очень – крейденская чародейка не знала, насколько Висенне действительно удалось что-либо убрать из своей пациентки, но та выглядела скверно - примерно как и выглядят пленницы, только что сбежавшие из тюрьмы; неужто забралась именно туда? В свои воспоминания – возвращенные или нет – Шеала пока заглядывать опасалась: если всё вернулось, она явно не будет счастлива, если нет – то просто обойдется приступом головокружения, и обычно это не страшно, но сейчас каждая кроха координации на счету.
Сбросить с себя куртку и плащ, завернуть несчастную лекарку поплотнее, пробормотать, со второго раза не сбившись, согревающее заклинание, провести первичную поверхностную диагностику так, как Кадваль учил – глазная гиперемия, отек, слезоточение, носовое кровотечение – и лишь бы не легочное, но вроде бы не оно – полиневропатия верхних конечностей, побеление пальцев, нужно каким-то чудом растереть ладони, не прекращая держать за волосы, и при всём этом контролировать пульс, не разрешая коллеге свалиться в обессиленный обморок. По всему выходило, что Висенна слегка перестаралась – впрочем, она же увлеченный маг-медик, а с ними уже ничего не поделаешь, это неизлечимый диагноз.
Прошло ещё сколько-то времени, пока Шеала не догадалась копнуть поглубже в попытках выяснить, что с целительницей не так, и не натолкнулась на очень знакомые признаки – тут-то стала объяснима и слезоточивость, и невнятные ругательства, и то, почему не помогает ни согревающее заклинание, ни куртка; с этой-то бедой чародейке приходилось за последний год сталкиваться довольно часто.
- У тебя мигрень, - озвучила очевидное она, - я могу заблокировать таламус. Сейчас, погоди.
Пришлось потратить ещё некоторое количество сил и добрые две минуты на то, чтоб окончательно погасить чужой мегаскоп, и комната погрузилась в сумрачную серость, которая должна была уменьшить резь в глазах.
Лучше не становилось; в воздухе слабо, но едко тянуло серой и химикалиями, очевидно, проникавшими откуда-то снизу, из подвальных щелей. Над крышами Аретузы продолжал гулять ливневый ветер, то барабанящий крупными каплями в ставни, то проникающий в щели между ними и швыряющий обеим чародейкам в лица горсть мелкой мороси. Вроде как и кстати, но холод продирает до костей так, что создается впечатление, будто одна так и не встала с ледяной мраморной плиты, а вторая, совершенно сравнявшись с той цветом, на неё легла тоже.
- Мерзость, - переводя дыхание, Шеала закашлялась, - давай-давай, шевелись, тут слишком дует. Вот туда, в угол.
В противоположном были свалены тряпки, в которых с большим трудом можно было опознать когда-то, давным-давно, выбеленные хирургические фартуки – ещё один, стотысячный, признак попраного их чародейского и научного наследия – и внутри этого влажного комка наверняка завелись крысы, так что рисковать чародейка не стала, просто подыскав пустое место, где хоть немного меньше дуло. Сейчас бы ломтик того странного сладкого, которое иногда привозят на Фархад Ис, с тоской подумала она, или хотя бы кусочек засахаренного яблока, а под рукой только водка.
Добро пожаловать на север.
- Если ты не скажешь, что тебе сделать, чтоб ты не сдохла, - встряхнула она Висенну, - я сама тебя сожру. Говорят, что я уже ела человечину, и мне понравилось, только ты тощая, и толку мало.